%d1%81емейные вылазки к морю бывали редки и только в детстве. Наша бедная мама могла выбраться, в лучшем случае, 1-2 раза за сезон и так в каждой семье тех, кто жил во II–м Артиллерийском переулке. Когда же шли на море всей семьей, то обязательно с полными корзинами всякой снеди: помидоры, огурцы, вареные яйца, жареные бычки, завернутая в полотенце, посоленная, вареная кукуруза. Все съедалось подчистую. «Море не любит голодных», говорила нам мама.

На пляже всякий находил себе дело. И шума там было мало. Вернее, он был, но это был естественный для пляжа шум: крики и смех плескавшихся в воде детей, выкрики мамаш: «Бора, Бора, выйди с мора», удары по мячу и подобное. Это было время «до» — до транзисторов, до всяких других радио-электронных шумилок.

А заняться было чем.

Хочешь, лови рачков. Они здесь рядом, просто так в водорослях и под скалами. Лови сачком, или, на худой конец, майкой, связав ее бечевкой с одного края. А хочешь, отдирай мидии с камней и жарь их на пологом склоне скалы на железяке, которую здесь всегда можно было найти.

Или – прыгай с вышки в глубокую воду. Вышки, правда, были не везде – только на Ланжероне, в Отраде, в Аркадии, на 10-ой станции. Желающие прыгать отправлялись туда.

Или – лепи себе замки на песке. Некоторые достигали в этом деле большого искусства, прекрасное сооружение могло простоять до первой высокой волны.

Или – плыви себе, куда глаза глядят (можно на надутой шине), а потом, лежи на горячем песке, отходи, если замерз, или тебя укачало.

Или – читай себе всласть, забравшись подальше куда-нибудь в уютный тенек. Или, — наконец, – рыбачь. Для моего младшего брата, летом, это было главное занятие. Подростком, он часто вставал с рассветом, брал краюху хлеба, воду, автомобильную шину и, с дружками, уходил рыбачить. За полночь, когда мы с мамой уже места себе не находили от тревоги, воображая самое страшное, он, наконец, появлялся на пороге. Рассказывал: на надутой шине дрейфовал весь день туда, где лучше ловилось. Его, голодного, качало до рвоты. Но бычок «шел» и он ловил, пока два метровых кукана не наполнялись доверху. Причалил уже в сумерках. Половину улова продал там же, на 10-ой станции. Купил пирожки и мороженое, зашел в к/т на последний сеанс, как был – с куканами и шиной. На утро нас с мамой ждала работа – чистить рыбу. А какая уха получалась из бычка – лучше всякого самого лучшего куриного бульона! Хорош был бычок и жареным. Сыты, довольны все, включая кошку по прозвищу Ведьма. Через день –другой все повторялось. Брат был заядлым рыбаком, и с рыбой мы были все лето.

В течение 60-х годов на прибрежной полосе шли преобразования. К тому времени мы с Р. уже покинули Одессу. Узнавали о происходящем из писем, а также во время моих приездов туда летом с детьми. Преобразования начались кардинальные. Прежде всего, возводились сооружения для защиты берега от оползней и размыва. Несколько лет строили многокилометровую линию волнореза. Она проходила в 50-60 м от берега и состояла из огромных бетонных блоков. Одна сторона каждого такого блока, обращенная к открытому морю, была пологой, чтобы об нее не билась волна (так я думаю). Волнорез не виден был глазу, он шел под водой, не доходя четверти метра до поверхности. У меня хранится фотография: цепочка рыбаков с удочками стоят в море, далеко от берега, непонятно на чем.

Затем перпендикулярно к волнорезу воздвигли бетонные пирсы, шириной в 2 метра каждый; один пирс в ста метрах от другого. И так на протяжении всего правостороннего берега Одессы. Старые одесситы ворчали: «Ну что! Изуродовали берег, загубили рыбу». Действительно, в 60-е годы исчезла нежная серебристая с черными разводами красавица скумбрия (в Одессе ее называли «качалкой»), исчезла и глубоководная камбала. Но из-за волнореза ли они исчезли?

На противоположном берегу залива, у села Григорьевка, построили большой аммиачный завод. На рейде появились шеренги наливных судов. Из них, время от времени, в море вытекал аммиак. Это вещество прибивало и к противоположному, нашему, берегу и тогда в воду нельзя было ступить ногой. Чистоводная рыба ушла, исчезла. А некоторые упорные одесситы твердили: «Нашу скумбрию перехватывают турки, они поставили сети, чтобы рыба не выходила за Босфор». То было время «железного занавеса». Как было узнать правду?

А волнорез и пирсы тем временем покрывались водорослями, ракушками и мидиями, и самые привередливые одесситы начали привыкать к бетону, тем более, что с пирсов и волнореза стало удобнее ловить бычка.

Но еще о преобразованиях. В Отраде заработала подвесная дорога. Подход к ней – в конце узкого переулка: от ул. Пироговской и Пролетарского бульвара через старинные полуразрушенные, когда-то красивые, восточного вида ворота. Первое время, когда бы ни шел вдоль дороги, было страшновато видеть совсем близко над собой проплывающие кабинки – казалось, какая-нибудь из них вот-вот свалится тебе на голову. Отраду сделали центральным городским пляжем: его расширили, намыв много мелкого песка; построили высокую башню спасательной станции; установили лежаки, кабинки для переодевания, зонты с сиденьями вокруг, и пр.

Преобразовывалась и старая прелестница Аркадия. Исчезли рыбачьи курени, что раньше лепились в известковых скалах правого склона. Вместо них появились игровые площадки, изящный, круглой формы солярий-аэрарий и вышка спасателей. Расширился пляж; заиграла цветом и формой балюстрада, идущая над пляжем вдоль всей аркадийной эспланады. Позже, в 80-е годы там появился аквапарк, а на каменистом выступе над самой водой – эстрадная площадка. По вечерам её музыка сливалась со звуками бьющегося о скалы прибоя.

odessa

%d1%81%d0%bb%d0%b5%d0%b4%d1%83%d1%8e%d1%89%d0%b8%d0%b9%d0%bf%d1%80%d0%b5%d0%b4%d1%8b%d0%b4%d1%83%d1%89%d0%b0%d1%8f

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий