III.

%d1%83тро 10-го апреля. Солнечно и тепло. Во дворе и на галереях дома движение: несколько человек с автоматами, в ушанках и в замусоленных валенках, перебегают от двери к двери, кого-то ищут.

Жильцы высовываются из своих квартир. «Вы – наши?» – спрашивают. «Наши, наши» – торопливо отвечают люди с автоматами.

Два красноармейца выводят на галерею немца в одном нижнем белье и бьют его по лицу наотмашь. Внизу на земле лежит мертвый немец.

Наши в городе! Я хватаю за руку своего шестилетнего брата и мы выбегаем на улицу. Бежим в сторону Пересыпи. В моем воображении наш папа и старший брат должны появиться оттуда. Папа – на белом коне впереди боевого отряда, а Вова – с отрядом моряков.

Мы бежим к Соборной площади. Там, со стороны Садовой, строем движется большая группа людей. У них очень бледные, утомленные лица. В руках – автоматы. На шапках, наискось, – узкие красные полоски. В толпе шепчут: «партизаны».

На углу Ласточкина и Ришельевской лежит труп девушки. Руки – в шерстяных перчатках. Вокруг – ликующие, радостные лица и … весна …

В тот день, 10-го апреля, мама из остатка муки напекла коржиков. Вышла с нами на улицу и раздавала солдатам. Расспрашивала каждого, не видел ли он Бориса Лукича Сосновского и Владимира Борисовича Сосновского.

Тротуары Екатерининской улицы заполнились повозками. В повозках и рядом на земле отдыхают солдаты. В воздухе разлит покой и радость наступившего в городе мира.

Горожан посылают разгребать и тушить тлеющее зерно в зернохранилище. Всю весну и лето едим непередаваемого вкуса и запаха хлеб.

В городе расчищают улицы и разбирают руины. На стенах уцелевших домов надписи: «Проверено: мин нет».

На Молзаводе возобновилась работа. Каждый день, в обеденный перерыв, мама приносит нам бидончик супа и бутылку порошкового молока.

После 10 апреля. Желание действовать и немедленно! Мы с Машкой пошли в военкомат проситься на фронт. Нам обоим по шестнадцать с половиной лет. В военкомате нам сказали: «Не доросли для фронта».

Две недели в апреле посещала девятый класс школы №102, что на Соборной площади. Математику осваивала с Виктором. Он – наш родственник, учитель математики, окончил до войны ОГУ. Платой за урок ему была тарелка супа из бидончика.

В начале мая на филфаке ОГУ открылись подготовительные курсы для желающих поступить в университет. Виктор сказал, что я, с его помощью, справлюсь с программой.

Я на курсах по 8-10 часов в день. Вечером ещё 2 часа с Виктором – по математике.

У меня приступ аппендицита. Промучилась всю ночь. Утром, в поликлинике, врач сказал, что операцию делать поздно: после начала приступа прошло больше 12 часов. Если повторится – нужно немедленно делать операцию. Но может и не повториться. Приступ не повторялся.

После приступа аппендицита, очень ослабевшая, пролежала 1 неделю дома. В учёбе отстала.

В конце мая открылись подготовительные курсы при Лингвине (институте иностранных языков). Оправившись от приступа, я перешла туда. Опять 10-12 часов занятий ежедневно. Математика – с помощью Виктора.

Занятия на курсах проходили в помещении филфака ОГУ. Однажды в его гулких коридорах послышались выстрелы. Перепуганные, мы выбежали из аудитории. В вестибюле – морской офицер с револьвером в руке. Его увели. Говорят, стрелял от отчаяния: он вернулся с фронта, а жена – с другим.

На курсах я познакомилась с Гертой Лукашевич. Она мне напоминала Лильку Вещицкую, мою подругу детства, такая же задорная и бесшабашная. Однажды, на занятиях, она показала мне несколько своих фотографий, на которых она в форме немецкого офицера. Вскоре она исчезла. Через несколько месяцев я получила от неё письмо с Севера, куда её, оказывается, сослали. Я ей ответила, и несколько дней спустя получила повестку в Органы. Там мне показали моё письмо. И предупредили.

Подготовительные курсы окончились в конце августа. Сдала экзамены за 10 классов школы со средними результатами: и то сказать, за три месяца – четыре учебных года. Пробел в школьном образовании ощущала долго.

Поступила в Лингвин – на факультет английского языка – событие, о котором у меня ничего не осталось в памяти.

И чтобы развеяться пешком отправилась в Визирку, родное село моей мамы. Отправилась туда всё с той же подружкой Машкой.

Визирка – в 35 км от Одессы. Я там никогда раньше не бывала, и карты у меня не было. Руководствовалась только воспоминаниями мамы, которая покинула Визирку лет 25-29 до того.

Вышли рано утром. Шли пешком через Пересыпь в сторону Николаева. На пляже в Лузановке задержались – уж очень захотелось искупаться. В полдень мы были ещё в Лузановке.

А потом долго шли степью, наобум, ничего не встречая по пути. Вокруг – всё только подбитые танки, пулемёты, пушки и торчащие из рыхлой земли снаряды. Чуда, что мы не подорвались!

Тёмная, тёмная ночь застала нас в степи. Машка хнычет: «Куда ты меня завела?». Я и сама еле сдерживаю слёзы: – вокруг сплошная тьма и куда идти – не знаю.

Вдруг видим – в дали что-то замерцало! Послышался лай собак, и мы бросились вперёд, в том направлении.

Вот проступили очертания изгороди. Калитка. Постучали. Вышла женщина. Ввела нас в хату. Дала нам по шматку хлеба и по крынке молока. Долго искала что-нибудь чистое нам под головы – «дивчата ж городски».

Село, в котором мы нашли ночлег, называлось Мещанка. До Визирки оставалось ещё семь километров. Мы добрались туда только в полдень следующего дня. Я встретилась с дедом Степаном, братом моего дедушки Григория. Там мы не задержались. С торбочкой подаренного нам пшена двинули в обратный путь.

Ту женщину из села Мещанка помню всю жизнь.

%d1%81%d0%bb%d0%b5%d0%b4%d1%83%d1%8e%d1%89%d0%b8%d0%b9%d0%bf%d1%80%d0%b5%d0%b4%d1%8b%d0%b4%d1%83%d1%89%d0%b0%d1%8f

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники